Интервью посла Великобритании в России Найджела Кейси об отношениях Великобритании и России
Посол Великобритании в России Найджел Кейси 27 марта 2026 г. дал интервью РБК о состоянии и перспективах отношений с Россией.
British Ambassador to Moscow Nigel Casey
В истории России и Великобритании были разные периоды — страны и были союзниками, и воевали друг с другом. Как вы сейчас можете охарактеризовать эти отношения?
Это не те отношения, которых мы хотели. Не те отношения, которые мы пытались выстроить, когда я работал в Москве 20 лет назад. И не те отношения, в которые вкладывали столько времени и сил британские премьер-министры — от леди Тэтчер до Тони Блэра — в попытках выстроить их с советскими и российскими коллегами в конце 1980-х, 1990-х и начале 2000-х годов.
Но отношения не существуют в вакууме, они неизбежно определяются контекстом. Нападение России на суверенное европейское государство — это единственный и самый значительный факт, который сейчас определяет наши отношения. Если и когда это закончится, вновь откроется возможность для выстраивания отношений иного качества.
Какой в Лондоне хотели бы видеть Россию и ее роль в мире? Какова сейчас реальная цель британской политики в отношении России?
Мы хотели бы нормальных предсказуемых отношений с Россией, без угроз и вражды. Нас не касается, что происходит в России, но важно, как Россия действует в мире, особенно в Европе. И именно это будет определять будущее. В 2000-х была широкая позитивная повестка — наука, образование, культура, оборона и контртерроризм, климат. У нас были большие планы. Очевидно, обстоятельства фундаментально изменились, и ключевое, чего мы должны достичь в первую очередь, — завершения военного конфликта в Украине. После этого, я думаю, контекст изменится, и я лично надеюсь, что это позволит постепенно восстановить нормальные отношения.
Вы упомянули 1990-е и 2000-е годы. Вы считаете это время лучшим в отношениях Британии и России?
Я впервые прибыл на работу в посольство в 2003 году — тогда президент Владимир Путин нанес государственный визит в Лондон. У нас было много инвестиций в российскую энергетику — в частности, здесь работали BP и Shell. Были инвесторы и в других секторах экономики. И наоборот, инвесторы из России работали в Великобритании. Отношения тогда переживали своего рода расцвет. Лично для меня это было точкой отсчета, я видел, как может быть. Вряд ли после этого было что-то лучше, чем в этот период.
Видите ли вы сейчас интерес со стороны британских компаний к возвращению на российский рынок?
Бизнес трезво смотрит на российский рынок. Они заметили ограничения, введенные для иностранных инвесторов. И когда речь заходит о стратегических секторах экономики, особенно об энергетике, очевидно, что контекст сильно изменился с 2003 года. Они будут осторожны.
Сколько российских активов заморожено в Британии, и какая доля этих средств приходится на частных лиц, какая — на суверенные активы России? В Кремле сообщали, что готовы передать часть замороженных в США суверенных активов в «Совет мира», а остальные средства «направить на восстановление территорий, пострадавших в ходе боевых действий, уже после заключения мирного договора между Россией и Украиной». Британия готова договариваться с Россией об аналогичном варианте?
Великобритания не участвует в «Совете мира». Как и Россия, мы изучаем и пытаемся понять эту концепцию. Поэтому мы не знаем, была ли эта инициатива серьезной или носила более риторический характер.
Мы тесно сотрудничали со странами G7 в разработке санкций. Министры финансов G7 четко установили связь между будущим замороженных активов России и окончанием Россией войны с возмещением ущерба. В нашем понимании между этим существует четкая связь.
У меня нет точных цифр по распределению активов в Великобритании. Общая стоимость замороженных российских активов в странах G7 составляет около $285 млрд, и большая часть хранится в Euroclear. По этой причине мы будем действовать в тандеме с партнерами по G7, хотя у Великобритании юридически автономный режим санкций с момента выхода из Европейского союза.
«Совет мира» — это альтернатива ООН?
Рано судить. Мы не присоединились к Совету мира. Как и Россия, мы изучаем его, пытаемся понять цели и намерения. Мы не исключаем присоединения позже, но думаю, что слишком рано судить о том, насколько далеко зайдут его полномочия и каким будет его влияние.
Если потенциальная разморозка активов, по вашим словам, связана с финансированием восстановления разрушенных территорий, речь может идти о восстановлении по обеим сторонам линии соприкосновения?
Честно говоря, пока никто не прорабатывает это на таком уровне детализации.
Как вы оцениваете эффекты санкционного режима для экономики Великобритании? И вам не кажется, что влияние санкций на Россию близко к исчерпанию, а на разных уровнях возникают абсурдные ситуации? Студентам блокируют оплату обучения, в обходе санкций обвиняют не только британский бизнес, но даже членов Королевской семьи, в частности, принцессу Евгению.
Я осознаю, что многие считают санкции грубым инструментом, отмечая их непреднамеренные последствия. Но цель нашей санкционной политики — не наказывать отдельных россиян, а сократить объем средств для ведения войны, чтобы завершить ее как можно скорее. Влияние санкций на экономику Великобритании не является значимым фактором. Мы получаем нефть и газ из других источников в основном из Норвегии.
Несмотря на рост цен?
Это больше связано с нынешним кризисом в Персидском заливе.
В феврале вы перешли на выдачу виз в преимущественно электронном виде. Можете ли привести актуальную статистику по выдаче виз россиянам?
Мы недавно ввели электронные визы для всего мира, и это упрощает процесс подачи заявки на визы для посещения Великобритании. Теперь нужно прийти в визовый центр только один раз вместо двух. И вы сохраняете свой паспорт во время обработки визовой заявки. За каждый из последних трёх лет мы выдавали более 40 тысяч виз гражданам России, и около 93% всех заявок одобрены. Это довольно высокий процент по мировым стандартам.
Как в Британии на бытовом уровне относятся к россиянам, а в России — к британцам?
В британском обществе был сильный шок в ответ на то, что Россия сделала в Украине. Я думаю, люди не понимают, как мы дошли до этого. Но я живу в Западном Лондоне, и в моем районе есть русская школа, есть православная церковь, на улице возле дома я слышу русский язык практически каждый день, причем часто довольно громко. Никто не боится. Русофобия, с моей точки зрения, — миф. В Великобритании ее нет. И в Москве я не ощущаю никакой враждебности к Великобритании или Европе со стороны россиян. В моих контактах с русскими я с этим не сталкиваюсь.
Вы узнали о России в детстве? Как вы отнеслись к перспективе работы в Москве? Изменилось ли отношение сейчас?
Я впервые приехал в Россию в 1986 году, была школьная поездка в Москву, а затем в Ленинград. У меня до сих пор есть фотографии, где я стою на мосту прямо здесь, на фоне Кремля. Как почти каждый школьник в Британии, я изучал русскую историю, мы все читали о революции, роли Советского Союза в победе над нацизмом, Сталине. Моя мама водила меня на «Щелкунчика».
Русская литература — особенно в фильмах — очень популярна в Великобритании. Мы все выросли с русской культурой и русской историей. Я сам вырос, воспринимая Россию как часть европейской истории, как большую силу в европейской истории. И значительную часть европейской культуры — русская культура является европейской культурой с нашей точки зрения. С тех пор, как я здесь оказался, мой взгляд фундаментально не изменился.
Но Великобритания тренирует украинских военных, участвует в разработке планов и операций ВСУ, не исключает отправку своих военных в Украину. Кроме того, поставляет Украине оружие, и недавно после ударов британскими ракетами Storm Shadow по Брянску вас вызывали в МИД. Британия считает Россию врагом?
Мы не используем этот термин и не думаем о России в таких категориях. Мы говорим открыто и честно, что рассматриваем Россию как угрозу. Британская стратегия национальной безопасности определяет Россию как наиболее острую угрозу. Это реакция на действия России за последние пару десятилетий. Использование военной силы в Крыму и на Донбассе в 2014 и 2015 годах, война с Украиной, акты саботажа, убийства или покушения, кибератаки, дезинформация. Так мы видим картину со своей стороны и реагируем.
Но мы не рассматриваем Россию как врага и никогда так не считали. Мы были союзниками в обеих мировых войнах. В прошлом году я смог поехать в Архангельск и Мурманск, чтобы отдать дань памяти британским военнослужащим, которые пожертвовали жизнью, доставляя помощь Советскому Союзу. Это тоже наша общая память и часть нашего наследия. Мы и так тоже думаем о России.
Какое различие вы вкладываете в слова «враг» и «угроза»?
Я думаю, термин «враг» предполагает, что мы видим что-то постоянное. Мы так не считаем. Мы видим конкретные действия России, которые представляют угрозу. Если действия изменятся, наше восприятие тоже изменится.
Как прошел разговор в МИД после того, как вас вызвали туда из-за ударов по Брянску?
Я дипломат, и предпочитаю, чтобы частные беседы оставались частными. Предпочел бы оставить это обсуждение между нами и Министерством иностранных дел.
Как вы оцениваете перспективы мирного урегулирования в трехстороннем формате переговоров «Россия — Украина — США»?
Мы полностью поддерживаем этот процесс. Представление о том, что мы пытаемся его подорвать, ложны. Напротив, мы хотим, чтобы он удался. Хотим, чтобы военный конфликт закончился при первой возможности.
В контексте этих переговоров Россия подняла вопросы, которые называет первопричинами кризиса и которые затрагивают темы, выходящие за рамки отношений России и Украины. Это вопросы архитектуры европейской безопасности и отношений с НАТО.
Если вы хотите, чтобы Европа стала частью будущего соглашения, то придется в какой-то момент проконсультироваться с Европой. Так работает международная политика. Поэтому мы ведем постоянный диалог с Вашингтоном и Киевом, чтобы конструктивно внести вклад в этот процесс. Мы не хотим подрывать или заменять нынешний диалог. Мы хотим, чтобы он удался. Но чтобы он удался, надо учитывать интересы европейцев, потому что речь идет о безопасности континента.
Трехсторонний формат достаточен, с вашей точки зрения?
Трехсторонний формат предпочтителен. Мы его поддерживаем и не стремимся присоединиться к нему на данном этапе. Но между этим процессом и нами должно быть взаимодействие.
Исходя из того, как идут трехсторонние переговоры по урегулированию в Украине, считаете ли вы, что завершение конфликта возможно в этом году?
Я на это надеюсь. Но если посмотреть на текущее состояние переговоров с нашей точки зрения, то кажется, что Россия настаивает на своих позициях без готовности предложить компромисс или хотя бы намек на компромисс. А переговоры — это когда вы движетесь навстречу другой стороне.
Характеризуя позиции России, как вы оцениваете заявление Дональда Трампа, который связал отсутствие прогресса в переговорах с позицией Владимира Зеленского?
Я работаю в Москве два года и не видел смягчения российских позиций. Мне как дипломату кажется, что это не тот подход, который способен привести к сделке. Возможно, он и не предназначен для этого.
После появления американского плана урегулирования «евротройка» разработала свой план. Оказалось, что различий между ними очень много. Почему? Какие различия являются принципиальными?
Я не вижу большой разницы между подходом США и Европы. Фундаментальный вопрос здесь — выживание Украины как суверенного государства. И для этого требуются гарантии безопасности. Украина хотела бы вступить в НАТО. Россия сказала, что это неприемлемо. Мы совместно с американскими и европейскими коллегами разработали альтернативу: украинцы смогут иметь сильные собственные вооруженные силы, подкрепленные военным присутствием со стороны Великобритании и других желающих после мирного соглашения, с гарантией американской поддержки в случае атаки на эти силы.
Россия отвергает присутствие войск НАТО или европейских войск на земле. Но если альтернатива — это «бумажные» гарантии, похожие на Будапештский меморандум, то вряд ли можно ожидать, что украинцы будут уверены в обеспечении своего будущего.
Концепция «Коалиции желающих» будет активирована только в контексте мирного соглашения, достигнутого Соединенными Штатами, Украиной и Россией. Она должна быть согласована всеми участниками, включая Соединенные Штаты и Россию. И это невозможно сделать в противовес тому, чего хотят Соединенные Штаты или Украина. Я не вижу здесь противоречия. Фундаментально, для устойчивого окончания войны нужно разработать конструкцию, которая гарантирует, что она не возобновится, потому что фактически военные действия продолжаются с 2014 года, уже 12 лет, и нужно поставить твердую точку.
Это сложно. Россия может сама предложить что-то конструктивное и надежное. Но если это тот же ответ, который предлагали в Стамбуле в 2022 году, а именно гарантия безопасности, в которой Россия имеет право вето, то она не является надежной. Нам нужно решить этот вопрос вместе, и именно над этим мы все работаем. Россия неоднократно настаивала, что это не война за территории. Мы согласны — это вопрос суверенитета Украины.
СВР сообщала о возможной передаче Украине британских военных наработок в области ядерных технологий. Лондон это опровергал. Даже вне этого контекста, как вы считаете, Украина может обладать ядерным оружием? Если да, то почему и на каких условиях?
Могу повторить, что это ложная история, которая магическим образом появилась 24 февраля. Нет, мы не видим Украину государством, обладающим ядерным оружием. Она юридически является неядерным государством согласно Договору о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО). Мы очень твердо привержены ДНЯО. И мы, как и Россия, были подписантами Будапештского меморандума и участниками вывода советского ядерного арсенала с украинской территории. Так что идея, что мы сейчас захотим вернуть его обратно, совершенно бессмысленна.
Как в Лондоне отнеслись к недавнему решению США ослабить санкции против российской нефти? Участвует ли Великобритания в консультациях по этому вопросу?
Мы не выступали за смягчение санкций в отношении российского энергетического сектора, и это не является нашей политикой.
Президент США Дональд Трамп говорил о готовности обсуждать процесс отмены санкций против России после завершения конфликта в Украине. Готова ли к этому Великобритания?
Я ожидаю коллективного обсуждения будущего санкционной политики на уровне G7, включая контекст мирного соглашения. Пока трудно представить, что мир в Украине не за горами, поэтому сейчас это не актуальный вопрос.
В недавнем интервью BBC вы сравнивали Россию с Зазеркальем из книг Кэррола. Как в этом контексте вы объясните различие реакций Великобритании на военную операцию России в Украине и военные операции США в Венесуэле и Иране? Вы не считаете, что это похоже на политику Зазеркалья?
Я использовал эту метафору, потому что «Алиса в Стране чудес» стала частью нашей общей культуры, чтобы попытаться описать для британцев, каково это — прийти с нашей стороны зеркала и пожить в мире, где вопреки всему, что мы знаем и думаем, остальной мир якобы стремится уничтожить Россию. Это просто не та реальность, которую мы знаем.
Что касается Ирана и Венесуэлы, мы не участвовали ни в одной из этих операций. И четко обозначили свою позицию, что лучшее решение проблемы иранской ядерной программы — переговоры. Кстати, в прежние времена, когда я был здесь в последний раз, мы довольно успешно работали с Россией по этому вопросу. И у нас та же базовая позиция, что у России: Иран не должен обладать ядерным оружием.
Мы призываем к деэскалации этой войны и очень обеспокоены последствиями, как обеспокоены и атаками Ирана на страны Персидского залива, которые не участвуют в военных действиях. Я знаю, что в России привыкли слышать критику Великобритании за поддержку военных операций США, но сегодня этого не происходит.
Но все же реакция на ситуацию в Украине с одной стороны и в Венесуэле и Иране с другой — радикально отличается.
В обоих случаях наш подход основан на международном праве. В Украине, с нашей точки зрения, мы помогаем защищаться от вооруженного нападения в соответствии с Уставом ООН. В Персидском заливе мы помогаем нашим союзникам защищаться от вооруженного нападения со стороны Ирана в соответствии с Уставом ООН. Я думаю, здесь есть базовая последовательность в нашем более широком подходе к международным отношениям.
Мы не поддерживали, не одобряли и не участвовали в действиях США или Израиля против Мадуро или аятоллы Хаменеи. А что касается Украины, Владимир Зеленский не раз заявлял о попытках его похищения и убийства. Наша политика основана на том, что мы считаем законным согласно международному праву.
Прежде военные операции нередко объяснялись борьбой за демократию. Но глава Пентагона Пит Хегсет в связи с ударами по Ирану сказал: «Никаких глупых правил ведения боевых действий, никакого государственного строительства, никакого построения демократии… мы сражаемся, чтобы победить, и не тратим время и жизни впустую». На ваш взгляд, означает ли это, что лозунг борьбы за демократию больше не актуален? Имеет ли его в виду Великобритания, когда формирует свою внешнюю политику?
Прежде военные операции нередко объяснялись борьбой за демократию. Но глава Пентагона Пит Хегсет в связи с ударами по Ирану сказал: «Никаких глупых правил ведения боевых действий, никакого государственного строительства, никакого построения демократии… мы сражаемся, чтобы победить, и не тратим время и жизни впустую». На ваш взгляд, означает ли это, что лозунг борьбы за демократию больше не актуален? Имеет ли его в виду Великобритания, когда формирует свою внешнюю политику?
Фигурирует ли борьба за демократию в вашей политике по поддержке негосударственных структур, общественных организаций?
Нет, мы не используем этот термин, и это определенно не наша политика сегодня. Знаете, мы не вмешиваемся во внутренние дела других стран, включая Россию.
Великобритания не рассматривает возможность участия в конфликте на Ближнем Востоке?
Мы не будем втягиваться в более широкую войну в Персидском заливе. Мы консультируемся с США и другими союзниками о том, как способствовать открытости международных судоходных путей в Ормузском проливе. Консультации, я бы сказал, находятся на ранней стадии, но они будут продолжены. И если появится четкая и адекватная концепция, то я уверен, что, как и другие, Великобритания будет готова сыграть свою роль.
Британия и Франция приступили к активному созданию нового «ядерного зонтика» над Европой в дополнение к американскому. В марте стало известно, что Британия, как и ФРГ, согласилась размещать на своей территории французские ядерные силы. Вы действительно полагаете, что это снижает риск использования ядерного оружия или инцидентов с ним, а не, напротив, повышает?
У нас есть минимальный ядерный потенциал сдерживания, который всегда был привязан к НАТО. И ничего не изменилось кроме того, что мы решили немного увеличить количество боеголовок в арсенале. Но речь идет о нескольких десятках, незначительное изменение.
Это отражает изменения в европейской безопасности: размещение «Искандеров» в Калининграде и «Орешника» в Белоруссии, рост китайского ядерного арсенала, развитие систем противоракетной обороны. Наша цель — поддерживать надежный минимальный потенциал сдерживания для предотвращения войны на континенте. Я считаю безответственной риторику, которую мы слышим от российских комментаторов об использовании ядерного оружия против европейских городов как способа нас разбудить. Любой, кто хоть что-то понимает в ядерной войне, знает почему. Мы стараемся обеспечить потенциал сдерживания, чтобы он никогда не понадобился.
Чтобы предотвратить войну, не должно быть сомнений в готовности и способности Европы защищать себя. Никто в Европе не хочет войны с Россией. Все понимают, что это была бы катастрофа и нужно ее предотвратить. Мы стараемся убрать двусмысленность в этом вопросе.
С истечением ДСНВ в Москве и Вашингтоне говорят о необходимости нового соглашения в области стратегических вооружений. При этом США настаивают на подключении к нему Китая, а Россия — на участии Великобритании и Франции. В Лондоне готовы пойти на это?
Мы привержены Договору о нераспространении ядерного оружия. Скоро в Нью-Йорке состоится очередная Конференция по рассмотрению договора, и важно, чтобы он оставался живым и эффективным. В последние десятилетия он поддерживался архитектурой американо-российских (ранее американо-советских) соглашений по стратегическому контролю над вооружениями. Если посмотреть на цифры, включая значительное наращивание вооружений Китаем, то на данном этапе процесса не имеет особого смысла включать ядерные арсеналы Великобритании или Франции. У нас менее 300 ядерных боеголовок по сравнению с тысячами у крупных ядерных держав. Будет иметь больше смысла, в первую очередь включить Китай.
Франция, как и Великобритания, имеет строго определенный и ограниченный запас ядерного оружия, и их цель — ясно дать понять, что у нас есть возможность сдерживания и ответы на угрозу применения ядерного оружия другим государством. Это фундаментально не изменится. Одна из причин моего пребывания здесь и одна из причин, по которой мы считаем отношения с Россией важными, заключается в том, что в ситуациях повышенного напряжения чрезвычайно важно, чтобы мы четко и недвусмысленно говорили друг с другом. Недопонимания опасны.
Прежняя система международных отношений окончательно сломана? Какой в Лондоне видят новую и оценивают ли издержки — затраты, жертвы, — которые могут сопровождать ее формирование?
Мы живем в более хаотичном и нестабильном мире, это абсолютно очевидно. И хотим попытаться достичь большей стабильности, большей предсказуемости в межгосударственных отношениях и большего внимания к взаимовыгодным результатам. Мы не отказались от ООН, которая должна избрать нового Генерального секретаря в этом году. Мы остаемся постоянным членом Совета Безопасности, как и Россия, и полностью заинтересованы в будущем этой организации.
Я не думаю, что нужно радоваться хаотичности и непредсказуемости мира. Это плохо для нашей безопасности и процветания, это плохо и для России. Наша работа — сглаживать конфликты, снижать неопределенность и напряженность, а не увеличивать их.